Странник

В.Мухин Странник 40х50 см холст/масло В сновидениях ли, в мечтах ли или в своём воображении легко можно странствовать в те миры, в которых ещё не бывал или казалось, что не бывал.

Афоризмы — любовь

Внемли тому, как плачет Луна — в твоих глазах недаёшь отразиться.

*

В поисках любви разрывая мне сердце,

ты нашёл её, радость моя!

*

Маленькое сердце не для большой любви,

но подвигом веры растёт оно.

*

Ангел обронил мне сияющее перо мысли.

Думал, случайность, не заметив его улыбку.

 

 

Мнёт рука

В. Мухин

Ароматной водой чисто вымоет пол
в мастерской до порога в преддверии встречи.
На украшенный алыми розами стол
он поставит вино и зажженные свечи.

Серебро замерцает и тонкий фарфор,
заискрятся бокалов хрустальные грани.
Саксофон с контрабасом начнут разговор,
со стены улыбнётся портрет Галерани.

Горностай белоснежный, вернее хорёк,
встрепенётся на миг, воровато застынет
и Лодовиком  Сфорцо вдруг взглянет зверёк,
растворяясь дымком сигаретным в картине.

Всё пространство заполнит задумчивый блюз.
На стене поплывут плавно два силуэта.
И, сплетённые таинством чувственных уз,
будут медленно таять в объятьях рассвета.

Но пока с саксофоном молчит контрабас,                                                                                                                                             полумрак поглотил не зажженные свечи.                                                                                                                                                     В мастерской ждёт натурщицу грустный каркас,                                                                                                                       мокрый плащ из клеёнки накинув на полечи.

Тишина в мастерской, скульптор смотрит в окно.
Летний день растянулся надеждами длинный.
Подоконник. Цветы. В двух бокалах вино.
Мнёт рука тёплый ком засыхающей глины.

Один из нас

Посвящается ялтинскому поэту Сергею Новикову, вписавшему яркую страницу в поэтической жизни г.Ялты Многие знали и помнят этого неприкаянного человека, но поэта от бога.

В кафе, у дальних столиков,
С друзьями и без них
Поэт Сережа Новиков
Шумлив бывал и тих.

В кругу хмельной компании
Пил кофе с коньяком.
В глаза на расстоянии
Со всеми был знаком.

Та жизнь была «совковая»
Дешевле и бедней,
Но ялтинской подковою
Сроднились все, кто в ней.

Сегодня среди столиков
Сидит крутой клиент.
Нет прежних алкоголиков,
Сережи тоже нет…

Та жизнь вся уничтожена…
Но веет ветерком
Поэзия Сережина –
Смесь кофе с коньяком.

В кафе свободней дышится
И нет толпы в сортир.
И на ветру колышется
По-прежнему инжир.

Бесхозною закускою
Висел он на ветвях.
Шел хорошо под «Русскую»
В натуре и в стихах.

Ушел Сережа Новиков
И новый бизнес — мир
Настроил замков — домиков,
Обнес стеной инжир.

Полна жизнь переменами…
Стяжатель так и прёт…
Но никакими стенами
Он нас не обнесёт.

Поэт Сергей Новиков, Ялта

Поэт Сергей Новиков, Ялта

Осенняя Ялта. Штормовыми волнами с набережной смыло последних отдыхающих, лишь пару «буревестников» нет-нет мелькнет смутными отражениями в мокрых витринах опустевших магазинов. До вечера набережная пуста. Где-то часов в пять, шесть местные «аборигены» после рабочего дня, томимые домашним одиночеством, начинают потихоньку появляться в дешевых кафе, обмениваясь последними новостями.
Тогда, в первые годы Перестройки, молодежь предпочитала собираться или в «Доме Торговли» у Бориса, или в кафе «Восток». Другие места были ничем не хуже, но речь пойдет о кафе «Таврида», вернее о…
Стеклянная дверь плохо закрывалась. Постоянно слышны были крики официантки, но это мало помогало. Галдёж посетителей заглушал её охрипший голос. За одним из столиков было особенно шумно. Среди многочисленных кофейных чашечек, стаканов и блюдечек с окурками видны были книги и листы бумаги с напечатанными на машинке текстами. Лысеющий мужчина, уже изрядно подвыпивший, уставшим голосом декламировал какие-то стихи. Женщина с выразительными губами, в больших выпуклых очках внимательно слушала и, облокотившись на край стола, изредка затягивалась дымком седеющей сигареты. Трудно было определить, о чем думает эта женщина, но, все же, где-то в глубине её застеклённой души что-то происходило. Иногда скептический изгиб выпуклых губ вытягивался в мягкую линию улыбки: «Серёжа! Это здорово!» Серёжа, глядя мутными глазами куда-то внутрь себя, молитвенно читал: «..О город, парусный, пеньковый,..». Никто не слушал. Все были заняты пустяками, теми пустяками, которыми наполнена жизнь провинциального города после шумного летнего сезона. Никто не слушал…

«..Я друзей не сберёг
и казны не скопил,
Оставляю в наследство
сплошные долги:
Деревянный мой дом
в полдесятка стропил,
Фотографии желтые,
черновики.
И, с собой от вас ничего
не забрав,
Выхожу налегке, с чем
явился, под дождь,
Где бессильнее грохот
и громче галдеж
У земных переправ, у земных
переправ.»

Не в силах более молиться, умолк… ПОЭТ.
Его ухода никто не заметил, разве те, кому он остался должен какие-то гроши, много он не занимал. Женщина с застекленной душой иногда оборачивалась, глядя по сторонам.
Может быть в надежде, что появится он, вытащит помятый листок новых стихов и за чашечку горячего кофе продолжит поэтическую молитву. Но нет…

Где явь? Где сон?

Через века,
страдания и кровь,
как через сон,
людских судеб проходят тени,
где явь и сон –
чередования ступени
шагать нас заставляют
вновь и вновь.
Быть может, явь —
на самом деле сон.
А сон и есть
та настоящая реальность,
где мы живём. И явь —
всего лишь виртуальность,
игра, где каждый
ролью наделён.
И каждый эту
непростую роль,
конечно, должен сам
исполнить безупречно,
наполнив образ
чувством мудрым и сердечным,
блаженство испытав,
печаль и боль.
Когда под тяжестью
условных плит
Душа — Огонь, но не в огне,
что ком бумажный,
тогда, где явь, где сон,
душе не так уж важно,
а важно то,
что вечный дух
не спит.

Ну а тебе…


В надеждах трепетных, в мечтах
утраты чувств невосполнимы.
Любовь, что пряталась в словах,
жива и в жестах пантомимы.
Она во мне не умерла,
как феникс, медленно горела.
И серебристая зола
покрыла тлеющее тело
птенца, в котором уголёк
потухших чувств – такая малость!
Ну а тебе и невдомёк,
что зря сама с собой сражалась.

Вполоборота у окна,
обняв руками зябко плечи,
с бокалом терпкого вина
смотрела как мигали свечи,
как таял, испаряясь, воск,
слезами мутными твердея.
Возможно, в них художник Босх
свои отыскивал идеи.
Возможно, Сальвадор Дали
здесь находил причуды тела.
О, гениальные врали!
В искусстве – да! Другое дело,
когда бурлит по жилам кровь,
когда трепещет сердце птицей
и озаряет вдруг любовь
порой уродливые лица.

Но, выпив все вино до дна,
вся озаренная свечами,
ты оставалась холодна,
как зимний вечер за плечами.
Обледеневшее стекло
тебя почти не отражало.
К себе настойчиво влекло,
упрятав в полумраке жало
стального взгляда милых глаз,
как гильотину приговора,
как лезвие последних фраз
безжалостного прокурора.

БЛИКИ — любовь

Сегодня боль вошла в мое сердце,
но и в боли совершу молитву любви.

=======

Ночь поглотила все радости дня.
Но где печаль? –
Горит огонек любви в окошке моего сердца

=======

Что может разбудить спящее сердце?
Только поцелуй Любви.

СМЕШАЛИСЬ ОБРАЗЫ СТОЛЕТИЙ

В.Мухин

Смешались образы столетий
в кровавом зареве эпох.
Свистят неистовые плети.
Распятый плачет в храме бог.
И там же плачет прихожанин,
со скорбью глядя на амвон,
молитвенно. Он тоже ранен
несправедливостью. Сквозь сон
реальность жизни тяжко длится,
где явь смешала кровь и пыль
и где стальная кобылица
утюжит землю, мнёт ковыль.
В железном скрежете и гуле
над плотью раненых дорог
свистят и жертву ищут пули,
распятый плачет в храме бог.
Путь крут насилия и долог,
враждой пропитаны века,
но безразличен к судьбам Молох
и тяжела его рука.
Слепых слепые к тёмной бездне
ведут, судьбы приблизив срок…
Тогда земля себя разверзнет,
с креста сойдёт распятый бог.
И вспыхнут огненно зеницы,
и Словом прогремят уста,
и праведные вереницей
потянутся на зов Христа.

И ВСЁ БЫ, КАК НАДО…

Звенит на ветру в кронах колкий хрусталь.
Сковала гладь озера стылая сталь.
Скользит по ступеням зеркальным стопа.
Сечет и сечет ледяная крупа.
Наносит на стёкла зима татуаж,
устроив из окон домов вернисаж.
И всё бы, как надо: мороз, как мороз
до дрожи в коленках, до стынущих слёз.
В подъезде скрипучей двери в унисон
собака скулит и дрожит, видя сон.
Ей снится хозяин сквозь зыбкую мглу:
остывшее тело на теплом полу.
Старик одинокий, возлюбленный друг
и в тёмном окошке луны бледной круг…
Приехал внук деда, квартиру продал.
В наследство собаке достался подвал.
И всё бы, как надо, но вскоре жильё
забрало из ЖЭКа к продаже жульё.
Теперь в доме бритые есть сторожа,
а ей остаётся быть в роли бомжа.
Звенит на ветру в кронах колкий хрусталь.
Собачее сердце сковала печаль.