Обычная история

На гору Фудзи медленно вперёд
с окостеневшей тяжкой ношей свитка,
с желанием познать небесный свод,
ползла на ощупь мудрая улитка.
Взобравшись на отвесную скалу,
что рядом с Фудзи, у её подножья,
преодолев весь день, ночную мглу,
решила осмотреть творенье божье.
Она на краешек уступа заползла…
Вдруг тень, как змейка, вниз скользнула…
Посыпались песок, каменья и зола,
весь мир наполнился накатом гула.
Уступ обрушился c улиткой вниз.
Улитка не успела зацепиться
за опустевший без неё карниз
и полетела в небо, словно птица…
Вздохнула Фудзи, гул в земле затих.
Улитки в небо обратили лица.
Воскликнул кто-то радостно из них:
— Смотрите, наш мудрец летит как птица.
С размаха о бамбуковую жердь
над головами зачарованных улиток
ударился, упал на каменную твердь
и покатился запылённый свиток.
Все замерли тревожно у тропы…
Там, на площадке взвинченной юлою
ещё вращался свиток скорлупы,
покрытый весь сияющей золою.
Затем свалился на бок, пал ничком…
Все напряглись, дыханье затаили…
Ещё, подземным взбитая толчком,
искрилась над долиной дымка пыли.
И там, где билась сотня трепетных сердец,
она спадала тонким шлейфом на дорожку.
Все грустно думали, погиб у них мудрец…
Вдруг из-под свитка показались рожки.
– Ура! — вскричал улиточный народ,
мудрец наш жив, он стал подобен птице.
Ему теперь подвластен небосвод
и для него отсутствуют границы.
Теперь и мы (есть веский прецедент)
освоим над землёй свои полёты,
над виноградником в один момент
в другой перелетим – и нет заботы…
Очухавшись, мудрец для всех изрёк:
«Я страшно голоден и вижу пищу.
Зачем летать, когда всего здесь впрок?
К тому же от добра добра не ищут.»
Все согласились, только не юнец,
давно мечтавший сказку сделать былью.
Подумал: «Крепко стукнулся мудрец…
и не поймёт, что нужно сделать крылья».

Дух уставший бродит

Дух уставший бродит, сердцем одинок,
а вокруг пустыня и сухой песок.

Вопиет, взалкавший: Где же ты, мой Бог?
Но никто не слышит, слабый голосок.

Исходил всю сушу, гладь морских дорог,
ищет, не находит. – Где же ты, мой Бог?

Нагляделся вдоволь. Мир кровав, жесток:
рвёт из жертвы хищник пожирней кусок.

Держит дух смятенный тошнотворный шок.
– Где же ты, спасенье, где же ты, мой Бог?

Полосатость жизни дух понять бы мог,
Но в цветах весенних не явился Бог.

Радость опыленья – очень малый срок.
В вечное забвенье падает цветок.

Мыслимо ли думать: ступишь за порог –
там тебе блаженство, там тебе и Бог?

Показалось, что ли, в сполохах зари?..
Чей-то голос шепчет: «Посмотри внутри!»